vedia
смерть приходит в мир людей. кто-то плачет, а большинство в недоумении сбивается в кучки и смотрит - не каждый день такое бывает.

Фразу "примите мои соболезнования" я перевожу как: "извините, я в растерянности по поводу вашего несчастья, и испытываю неловкость по причине того, что не могу сопереживать - разделить горе с вами". Потому что люди, которые горюют, так не говорят.

Известие о смерти всегда вызывет у меня чувство брезгливости к людям: мне кажется, что смерть рождает к себе такой же интерес, какой рождался раньше к балаганным уродам.

Я не испытывала горя смерти. Любимая бабушка присутствовала только в рассказах мамы, уйдя из жизни за несколько месяцев до моего рождения. Я тосковала не по живому человеку, а по тем ощущениям, которые могли бы быть, но не случились в моей жизни. Родственники, принадлежащие большой семье прабабушки и прадедушки, рождались и умирали - для нас с братом не в проявленном мире - в мире маминых рассказов. Те из них, кого я теперь знаю, наверное, не смогут уйти для меня так незаметно.

У кого-то из иностранных писателей я прочитала мысль: когда человек умирает, люди плачут не о нем, а о собственном отражении, умершем в этом человеке. Делая скидку на погрешности перевода, мысль мне кажется верной - близкий человек - это совместные пережиивания, свидетельство твоей жизни, сопричастность к общему делу. С ним ты теряешь точку соотнесения, по которой можно сверить себя, теряешь систему только вам двоим понятных смыслов и то состояние свободы проявлений - поведение и характерные черты - которое позволительно только со способными правильно их понять.

Смерть – бессознательный страх, который жил во мне, пока его не вытравили слова из книги «Что-то страшное грядет» Рея Бредбери: «Смерти-то ведь нет, никогда не было и никогда не будет. Просто мы так часто изображали ее, столько лет пытались ее постичь, что в конце концов убедили себя в ее несомненной реальности, да еще наделили чертами живого и жадного существа. А ведь она – не больше чем остановившиеся часы, конец пути, темнота. Ничто. Ничто пугает нас куда больше, чем Нечто. С Нечто еще можно бороться, а вот как бороться с Ничто? Куда бить? Есть ли у Ничто хоть что-нибудь: тело, душа, мозг? Нет, конечно»